я

Географ сценарий пропил

Я стараюсь любить современное кино и литературу. Изо всех сил стараюсь, честно, но у меня плохо выходит. Хочется мурашек удовольствия, а не дрожи отвращения, потому что последнее означает то, что, возможно, я тот самый вымирающий саблезубый тигр, у которого клыки в пасти не помещаются и оттого он голодает и чахнет. Я не тигр, я хочу любви – чистой и без сеновала.
Трейлер фильма «Географ глобус пропил» меня сильно воодушевил. В какой-то момент подумалось: ай, хорошо черти режут! Кажется, найдено то самое, что превратит меня из тигра обратно в человека. Но я же не могу пойти по пути наименьшего сопротивления и сразу смотреть фильм, мне надо сначала вкусить первоисточник, который по определению лучше. Тем более что к этому, в сущности, призывали весьма достойные люди – Зина Корзина, например (Зина, если ты читаешь такие мелкопоместные блоги, как мой, знай, что ты не права).
Заполучив книгу, я бросилась в нее, как в водоем. И тут начались странности: вместо того, чтобы поплыть вольным брасом, получая удовольствие от созерцания окрестных пейзажей, я нелепо захлебывалась самого у берега. Пока я сражалась со стихией, в голове у меня бился один лишь вопрос: где же автор выкопал такого героя? Допустим, можно закрыть глаза на то, что он тискает свою ученицу, за что в нашей стране положена статья. Ну, бывает и не такая набоковщина! В конце-то концов, если у девушки уже отросла грудь, а об этом в книге сказано особливо, то тут у нас уже не педофил на вольных хлебах, а жертва возрастной дезориентации. Второй момент – алкоголь, этим никого не удивишь, хотя спаивать подростков мне кажется делом далеко не таким безобидным. На это можно возразить, что в книге подростки и сами бухают будь здоров, и главный герой не подлый развратитель, а случайный собутыльник. Впрочем, все это придирки.
Главное, что в герое не так, – это вовсе не его шатание по границе между тюрьмой и сумой. Плохо то, что этот так и не сумевший повзрослеть человек, вечный подросток, безответственный, шалый и глуповатый, показан автором благожелательно и со слезой умиления – как непонятый и отвергнутый, почти лирический герой. Кстати, сцены из школьной жизни советских времен, которые мудро вырезали из сценария фильма, только подчеркивают, что Служкин окаменел в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. Больше к нему ничего не прибавить – с камня все отваливается, теперь только убавлять.
В фильме попытались все это сгладить, усердно превращая разгильдяя в лишнего человека. Пришлось пожертвовать некоторыми деталями и не дать герою пристать к несовершеннолетней девушке. Водки стало меньше, хотя из песни слов не выкинешь. Если Служкина лишить любимого напитка, пропадет колорит. И даже дети на экране пьют с явной неохотой и в походе вопреки книге ведут трезвую жизнь. Любовь к ученице можно простить, но пьющих детей наша общественность не стерпела бы.
Еще, что несомненный плюс, в фильме нашли объяснение многим вывертам судьбы главного героя – и как он женился на такой грымзе, и почему с другом детства давно не виделся, и отчего он, такой умный, не нашел для себя ничего лучше, чем школа. Более того, был в корне переработан весь характер – не знаю, в сценарии это прописано или Хабенский так сыграл. Служкин в фильме ни разу не инфантил, это взрослый человек, можно сказать, матерый. Присказки и поговорки, так и сыпавшиеся изо рта героя в книге, здесь лишь мелкими блохами прыгают на фоне нормальной речи и выглядят уместно. И жену он другу не подкладывал, и в борделе, который вокруг него образовался, не участвовал (почти, за исключением сцены с пельменями, но тут уж все по книге), и на беззащитных школьниц не бросался. По сути дела, из всех претензий – только алкоголь.
И, что интересно, у этого обновленного Служкина выплыла другая проблема, более серьезная и потому интересная: он не умеет принимать решения и действовать в согласии с ними. Он в середине фильма, перед самыми пельменями, уподобляет себя святому – видимо, буддийскому, потому что его позиция – это полное недеяние. Служкин весь фильм старается как можно меньше делать, оскоромившись лишь дважды: при устройстве в школу и решив заменить урок экскурсией. Именно потому он и выброшен из жизни, из супружеской постели, с катамарана и в финале – из школы. Логично, что в последней сцене жена решает, что он выпал с балкона – держаться на ногах этот человек не способен. Точнее, это его принципиальная, обдуманная позиция.
Но потому-то фильм и лучше книги, хотя, откровенно говоря, это тот случай, когда оба хуже. Вечный маленький мальчик Служкин, пермский Питер Пэн, пошедший вразнос, вызывает только недоумение. К нему и к автору возникает тьма вопросов, на которые и ответы слушать не хочется, потому что ясно – логики не прибавится там, где в ней не нуждались. В фильме же, напротив, очень много ответов, а вот вопросы ставить бесполезно. Были уже в истории литературы и кино многочисленные лишние люди, и все до смерти устали их жалеть. Хотя Хабенский такой грустноглазый и симпатичный в этом фильме, что хочется дать ему все же ласкового пинка, прижать к печке и сказать: «Давай, живи!» Но это уже женские фантазии, а ведь они текут вовсе не по тому руслу, куда их направлял режиссер, мечтающий о глубоком и сложном кино про ЖЫЗНЬ.
я

(no subject)

В подведении итогов есть нечто коварное: создается впечатление, что бежишь от рубежа к рубежу, передавая факел при пересечении линии финиша самому же себе. Но если внимательно посмотреть на пейзаж, становится ясно, что это не преодоление дистанции, а бег на месте, гимнастическое упражнение для тех, кто боится застыть. И это звучало бы пессимистически, если бы не одна важная деталь: любое шевеление означает жизнь, а вне нее, как подсказывает мое атеистическое сердце, ничего нет. Я за то, чтобы жизнь длилась. И с этим я войду в Новый год.

Поступим по-бухгалтерски. Посчитаем доходы и расходы, чтобы в конце получить на руки чистое, беспримесное итого.

Расходы:
1. "Бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты", а именно перед вами не я, а кто-то другой. Возможно, весной я случайно вышла из тела, и пока оно пустовало, туда забрался какой-то пессимист и скептик. Мне не кажется, что гармония достижима. И нет предела совершенству, потому что попросту нет совершенства. И абсолют, гад такой, оказался фикцией. А мой революционный порыв на работе был подавлен в зародыше длинным рублем. Я коллаборационист, некрупный хищный зверь, шипящий из-под малопонятного слова. Но по-прежнему, что бы там ни пел любимый мой Олег Медведев, лучше быть голубым, чем коричневым.
2. "Иных уж нет, а те далече". Люди расходятся в разные стороны, как индоевропейцы. Они меняют языки, начинают исповедовать новые религии, переходят от кочевого образа жизни к оседлости. На их стоянках можно найти каменные бусы и кости свиней, а также горшки и печки. Они плодятся и размножаются и вряд ли влезут в ковчег. Мне тяжело их терять, но возле того дуба, где я стою, место вытоптано.
3. Кстати, о дубе. Князь Андрей все никак с ним не познакомился. Такое чувство, что пока князь бегал по полю Аустерлица, предприимчивый крестьянин спилил дуб на дрова. Крестьянину надо отапливаться, спору нет. Но князь Андрей уже весь в мыле и не понимает, откуда здесь пенек.

Приходы:
1. Я побывала в Венгрии, где помимо тотально непонятного языка есть вкусные булки, мясо и вино. Трясясь от страха, я пересекала границу с десятилитровой канистрой "бычьей крови". Я боялась обыска, и особенно меня пугала волосатая овчарка, зорко смотревшая в окно моего автобуса. Она слишком много знала, и устранить ее я не могла. Но ничего, обошлось. Собака промолчала, вино доехало.
2. Я посетила психотерапевта. Надо же когда-то начинать эту карьеру. Но вот что обидно: живешь, рычишь невпопад, трясешь от ярости ушами, душишь молоденьких студентов, грызешь подушку в ночи, а потом тебе говорят, что ты психически здорова. О, это страшное слово "норма"! Где моя температура, почему я не больной?
3. Я завела кошку. Она глухая, слепая, подвертывает лапы на линолеуме, у нее почти нет мышц брюшины, на нее сели прежние хозяева, она заливается слезами и весит, как воробей. Но я ее люблю, а она меня.
4. Мой социотип однозначно определен – я Дон Кихот. Борец за добро и справедливость, всадник умелый и ловкий, победитель всех окрестных мельниц, обаятельный человек, хозяин замечательной лошади, герой песен, сказок и пословиц. Другое дело, что люди с визгом от меня разбегаются, но ничего, что-нибудь придумаю.
5. Я побывала в стрип-клубе в качестве клиента. В очередной раз убедилась, что эстетика и эротика имеют разную природу и последняя – область чистых идей. Я очень старалась быть похожей на мальчика, хотя мои физические данные вообще к этому не располагают, и преуспела. Мой тихий галстук сделал свое дело. Мне подарили розу, такую длинную, что я несла ее домой, как лестницу-стремянку. А бабы, доложу я вам, такие дуры.
6. Я продолжаю упорно учить английский, и к концу семестра появилась надежда, что мой Upper Intermediate оторвется от пола. Я уже дотащила штангу до груди, осталось рвануть ее вверх. И вот стою я, вся в тальке, со штангой на пороге Нового года. Бицепсы ревут белугой, лицо набычилось, все идет по плану.

Итого:
Похоже, расходы, при всей их тяжести, перекрыты приходами. И пусть "неужели вот он – это я?", и пусть "и скучно, и грустно", и пусть "выпьем с горя". Кажется, я впервые за долгое время почувствовала под снегом тропу. Вялую, робкую, но все же твердую. Я знаю, что делать. И сделаю. До встречи в Новом году, друзья!
я

(no subject)

После субботней вечеринки стол превратился в одну большую лужу соевого соуса с редкими вкраплениями вина. Огрызки раскатились по углам, тарелки лежали стопкой, самые маленькие были прижаты двумя гигантскими. Близорукий голубь на окне мучительно всматривался внутрь, ему виделся раскрошенный батон. Труп батона и правда лежал на разделочной доске. Около него хищно сидела согнутая ложка.
Я, бодрая с похмелья, все отмыла, оттерла, положила каждую вещь куда следует. Осмотрелась. Красота, чистота, нравится!
Вернулась в свою комнату. Минуту подождала и не утерпела, пошла на кухню. Красота, чистота, нравится!
Спустя еще минуту. Красота, чистота… Стоп, это что, пылинка? Срочно убрать! Ага, теперь красота, чистота, нравится!
И еще раз.
И опять.
Поселюсь на кухне. Иначе придется мыть весь дом.
я

Sine ira et studio

Я учусь радоваться. Примерно также я когда-то училась ходить: думаю, с пола меня подбирали не раз и не два. И еще мне кажется, что я отчаянно ревела, и мой трубный голос пронизывал этажи, вызывая мурашки у соседей снизу (соседей сверху у нас не было, голуби не в счет). Это было трудно. Но не труднее, чем сейчас.
Год я провела, как молочный поросенок на блюде. С яблоком в зубах, но в ожидании полноценного обеда. Худела, толстела, худела, толстела. Жизнь обретала гармонию, которая происходит от слова гармонь. Меня сжимало до скелета и раздувало до шарика. И это все за каких-то там двенадцать месяцев. Мне казалось, что я сбрасываю все плохое вместе с килограммами. Но хитрые килограммы выжидали, когда я закемарю, и залезали обратно. Мне казалось – легче отрезать. Вот прямо пилой отпилить, а дальше обработать лобзиком. Я была и папа Карло и Буратино. Один стругал, другой безбожно врал. Ну, вы знаете эти истории.
Единственное не пойму, как я-то влипла? Мне ведь всю жизнь казались непонятными игры девочек в красоту. Была у нас в классе одна такая, которая заметила, что у меня обветрились губы и неплохо бы их смазать гигиенической помадой. Слово помада вызывало у меня нервную дрожь, поскольку мама меня к ней не допускала. Стоило мне дать красящее вещество в руки, я разрисовывалась им вся. Это было реально опасно. Могли пострадать люди.
Так вот. Она это сказала. Ей казалось естественным, что событие А вызывает действие Б. А я и понятия не имела, что у меня обветрились губы! Я живу без ощущения, что они у меня есть. Не фиксируюсь, так сказать, на деталях. Меня может привлечь только крупный объем – как, например, если бы их разнесло, как в том смешном анекдоте про Хосе Игнасио и муху.
И вот теперь тело пришло ко мне. Прямо в зеркале нахально выпятилось неприличными боками, щеками. Хорошо, что на уши жир не садится, была бы беда. Завязалась потасовка с самой собой, потом она перешла в войну. Я голодала, как шахтеры в Чили, до того как им пробурили дырочку для пищи. Да, голодала, а потом пробурила.
Ладно, это дело прошлое. Был уже и психотерапевт, и летний разгуляй. А теперь я учусь радоваться. Мне кажется, что учеба – это единственное, что я делаю превосходно. Куда лучше других. Может, у меня даже талант. Есть такие люди, которые, как свинья-копилка, держат в себе много полезного, и где-то в районе хвостика и пятачка у них еще очень много свободного места. Эх, неловкая получилась фраза, но переписывать не буду, струна порвалась да сломалось перо.
Мне нравятся мелочи – к примеру, каштаны. Девчонки на работе сказали, что они сырые, а я думаю – вкусные. Мне нравится их грызть, особенно когда никто не видит. Я остаюсь с каштаном наедине и представляю себе хомяком, который запасся на зиму, проснулся и оголодал. У него есть только каштан и нет мяса, потому что он хомяк. Видите, как далеко я продвинулась? Я уже не сравниваю себя с поросятами, я взяла животное помельче.
Потом, мне нравится учить английский. Я пошла на курсы – просто так, для души, но с дальним прицелом. Я вешаю на стену ружье, которое когда-нибудь выстрелит: пускай солью, пускай в белеющий в кустах зад домушника, но это будет выстрел. У меня, конечно, есть маленький недостаток. Я почему-то упорно троллю преподавателя. Возможно, это внутривидовая конкуренция, которая заставляет меня сожрать себе подобное. И тем не менее, хоть я и монстр, я счастлива. Почему мы все время отказываем монстрам в праве на это? Они же тоже живые. У них семья.
Я учусь радоваться, как могу. Мне на этом позитивном порыве удалось выяснить, что за колибри прилетала к нам на дачу и тотально опыляла наши цветы. Это был бражник, а конкретно обыкновенный языкан. Это, может, он для кого-то обыкновенный, а я на два года потеряла покой. Все искала, и вот нашла. Я тоже хочу иметь такой хобот, как у него. Вот бы высунуть в автобусе, пассажиров удивить.
Сейчас я уже другая. Как говорил герой известного яойного мультика, я будто проснувшийся лев. Тот самый, что бодрствует два часа, рассылая львиц по мелким поручениям – одну буйвола завалить, другую детей воспитывать, третью хвост в пруду полоскать. Он сделает всю важную работу, а потом снова уходит в спячку, чтобы подготовить организм к трудовым будням. А что бы произошло, если бы он всегда бодрствовал? Я воспитаю в себе неспящего льва. Я уже отказалась и от сравнения с хомяками, мы хищники. Хищники с хоботом, нехудые и нетолстые. Активные жители небольшого города.
Не знаю, чему я научусь в результате. Больше всего я хочу в Австралию – быть там ловцом акул. Не для того, чтобы употреблять акулятину в пищу, нет. Для научных целей. Но можно самых слабых съедать, чтобы не портили популяцию. Я думаю, если ученые зазеваются, пару-тройку экземпляров я уволоку. Возьму работу на дом.
Или как брошу все и отправлюсь на Огненную землю. Не хочу умереть, не увидев ее. Такую Огненную, такую далекую, всю сплошь покрытую папуасами. Я знаю, что папуасы живут в Папуа, но мне же надо кем-то ее заселить. Возможно, я вывезу туда несколько штук контрабандой, потому что нельзя приехать на Огненную Землю и остаться там в одиночестве.
Вот так, осень в поисках радости. Семнадцать лет, плюс десять, стыдливо спрятанные в кармане. Винтовка Мосина в руках. А впереди – безымянная высота, которую надо брать штурмом.
я

Back in USA

Мое детство было насквозь советским, таким только оно и могло быть в конце 80-х, когда перегорают последние силы страны, исчезающей с карты. Было много непонятного: например, когда отец подпевал магнитофону. "Гудбай, Америка, оооо". Зачем гудбай? Почему гудбай? Я не стала вникать в детали и отложила вопрос на потом. И вот теперь решу его радикально, как меня учили. Читайте, завидуйте, вот мой словарь советского гражданина – об Америке. Вольный перевод с языка октябрятского детства на язык путинской молодости.

Collapse )

PS. Писалось для конкурса в сообществе golos_ameriki

PPS. Вдогонку - для гурманов.

я

КГ/АМ

Дотошный человек
Жил на свете один дотошный человек. Звали его Карл Ванилинович Рубенгоген. Он был хороший семьянин, носил галстук и толстый дипломат из крокодиловой кожи. И крокодила дипломатного он лично изловил в реке Нил. Крокодил был против, потому что всю жизнь боялся дотошных людей. И посмотрите, как жестока была к нему судьба!
Так вот. Помимо дипломата и ценных охотничьих трофеев у Карла Ванилиновича была семья. Она была не большая и не маленькая и состояла из жены, дочери и кота. Но они быстро покинули Карла Ванилиновича, потому что он был очень дотошный. Например, он спрашивал у дочери, где она была вчера. Она говорила: папа, да на дискотеке же. А он ей: да?! а в двадцать один час ноль три минуты ты тоже была не дискотеке? А дочь отвечала: нет, в киоске, покупала газировку. На что Карл Ванилинович неизменно прибавлял: ну да, ну да, а что же ты делала ровно через полторы минуты? И дочь хлопала дверью и уходила. Не складывались у него отношения с семьей.
И вот когда он остался совершенно один, можно даже сказать, без кота, стали происходить очень странные вещи. Как-то ночью сам собой открылся книжный шкаф и оттуда начали бодро выскакивать книги. Шелестя, они шли к выходу, пока не наткнулись на рассерженного Карла Ванилиновича.
-- Куда, – сказал он – подлые?!
-- От тебя подальше, – ответили книги. И одна, посмелей, даже попыталась протиснуться к двери, но была поймана за переплет.
-- На полку, живо, обратно! – сказал дотошный Карл Ванилинович и начал загонять книги в комнату тапком, который так удачно ему подвернулся. Но книги мало того что его не послушались, так еще и подняли такой галдеж, что сосед сверху устроил отчаянный концерт для батареи со шваброй в ля миноре.
-- Да ты нас всю жизнь затирал! – крикнула одна отчаянная книга. Кажется, это был В.Г. Белинский, пятый том собрания сочинений. – Деньги в нас прятал! По мелочам придирался!
-- Верно! – рявкнули "Отцы и дети" и "Инструкция по эксплуатации бытовых электрических приборов".
-- Ты все время говорил, что я мятая! – возмущалась маленькая книжка стихов Маяковского. – А меня, может быть, сам Ленин читал! Я ценная!
-- И мы! И мы! – разом вскрикнули "Учебник по физике 7 класс", "Ребятам о зверятах" и "Книга о здоровой и вкусной пище". – Пускай у нас страницы скукожены, но нас зато люди в руки берут, а тебя нет! Ты просто нам завидуешь. И грязь на страницах – не противная, а трудовая!
-- Да! – зашумели книги в толпе. – Товарищи все правильно говорят! Долой такого хозяина. Мы уходим.
Карл Ванилинович от неожиданности сел на коврик и долго смотрел, как книги, забравшись друг на друга (снизу стояла "Большая советская энциклопедия", изящно выгибая толстую дерматиновую спину), отрывают дверь, как убегают в чернильную тьму подъезда, похрустывая натруженными страницами. Как из них летят, словно шерсть с линяющего кота, закладки. Как типографский смазанный шрифт становится уже неразличим.
И только одна книга села рядом с Карлом Ванилиновичем и заплакала.
я

(no subject)

А у нас сегодня кошка родила вчера котят.
UPD: Обещала выложить фотку. Вот, смотрите.



Котята внутри!
горю

Пятиминутка ненависти

Есть люди, которых начинаешь ненавидеть с первого взгляда, даже если это взгляд на обложку глянцевого журнала или неглубокий нырок в ЖЖ. Для многих таким человеком стала несчастная Ксения Собчак, любительница невинных развлечений и легкого образа жизни, который вредит разве что только ей самой.
А для меня это Дмитрий Быков. Согласитесь, уж если и ненавидеть кого, то не дворника, проехавшегося мерзкой метлой по твоему чистому ботинку, а человека с именем. Можно, например, ненавидеть Путина, но придется встать в длинную очередь, состоящую из оголтелых либералов и изжелта красных бабушек, перечитывающих перед сном устав компартии, чтобы не забыть из него ни одной буквы. Можно ненавидеть Максима Галкина, потому что он уже впечатался в экран телевизора и не исчезает при переключении каналов. Можно ненавидеть школьную математичку, которая пила кровь христианских младенцев прямо на уроках из надкушенного параллелепипеда, ставила косяками двойки, а теперь взяла привычку являться в кошмарах и говорить демоническим голосом о конце света. Все это можно, но зачем, ведь есть Быков.Collapse )
  • Current Mood
    gloomy gloomy